68-ой годовщине Победы посвящается…
И что с того, что я там был?
Я был давно, я все забыл!
Юрий Левитанский
Однажды во время встречи с читателями замечательному советскому поэту Константину Симонову из зала пришла записка: «Дети и война. Это ли не ваша тема?» Симонов ответил кратко: «Это страшная тема. Нужно быть очень смелым и талантливым, чтобы об этом писать». В мир детства война не укладывается. Но мы жили в этом мире. Во время праздничных торжеств вспоминают заслуженно тех, кто воевал и самоотверженно трудился. Но никогда не вспоминают нас – тех, кто в детстве испытал все тяготы войны, кто в жизни никогда не увидел родное отцовское лицо, не ощутил отцовские руки. Наше детство было также положено на алтарь Победы. Годы многое выжгли из памяти. Но очень многое из того времени осталось там навсегда.
Всю мою жизнь 9 мая врывается в сознание надрывный женский крик: «Бабы, бабы, война кончилась…» И улица, в одно мгновение заполненная народом: улыбающиеся лица, залитые слезами. У кого это слёзы ещё теплящейся надежды, а у кого – уже слёзы невосполнимого горя… Они не знали в этот великий День Победы, что уже были солдатскими вдовами: Екатерина Самошина, Марина Фесенко, Лукерья Гавриличева, Матрена Федукова, Полина Александрова, Зинаида Кузнецова, Феня Чернега… У каждой на руках было по двое, трое, четверо детей – уже сирот войны.
Возвратились в поселок с войны инвалидами Игнат Бортников, контуженный, потерявший речь Никита Софронов, других не могу вспомнить. Солдатская вдова – никакими словами не описать этот подвиг! За всю свою жизнь я ни разу не слышала, чтобы солдатским вдовам, поднявшим из руин послевоенную Россию, сохранившим и воспитавшим достойное поколение советских людей, где-то был поставлен памятник. Но разговор у меня сегодня о другом – о детях войны. Трудно теперь поверить, что мы в свои шесть-семь лет были вполне самостоятельным народом. Просыпаешься утром – мама давно уже на работе, на столе кружка с чаем, иногда с молоком, кусочек хлеба, мелкие деньги и хлебные карточки. Это была наша святая обязанность – отоварить хлебные карточки. Не помню, какая была хлебная норма, но по маминой рабочей и моей детской карточке продавщица тетя Нюра Доброезжиха отвешивала на весах чуть меньше полбуханки, и обязательно сверху был малюсенький довесок. Первое время, когда отменили карточки, за хлебом образовались большие очереди. Магазины наполнились продовольствием: висели на крюках свиные копченые окорока, лежали на витринах по нескольку сортов сыра огромными круглыми головками, стояла даже красная икра в тазиках, в бочках лоснилась жирная селедка… Но это изобилие было не для нас. Хлеб, пол-литра подсолнечного масла, немного сахара или конфет-«подушек». Это все, что могли позволить наши матери со своих мизерных зарплат. Пенсии на детей стали платить много позже после войны.
Хлеб в то время был основным продуктом питания после картошки. Мы занимали очередь за хлебом порой до восхода солнца, а иногда и ночевали под крыльцом хлебного магазина. Повидав в жизни много всего, хорошего и не очень, помаявшись в огромных очередях за всяким дефицитом, я так и не разгадала детского феномена хлебной очереди. Продажу хлеба обычно приурочивали к перерыву на Мышегском заводе: гудел гудок на обед и одновременно открывались двери магазина. Норма продажи – полбуханки в руки. Первые из очереди ещё успевали проскользнуть в магазин, а потом подходил за своим хлебом мышегский рабочий класс. Какими чувствами наполнялось твоё маленькое полуголодное существо – передать трудно: хотелось втиснуться намертво между большими взрослыми ногами, вцепиться в чью-нибудь руку… Но частенько большие мужские мозолистые руки выхватывали тебя из очереди и аккуратно отставляли в сторону. Твой отчаянный крик: «Дяденька, я стояла, я по очереди…», — никогда не достигал ушей взрослых дяденек, которые тоже были голодны и должны были кормить своих детей. Но мы не сдавались. Когда мужики прорывались в магазин, мы опять втискивались в очередь и редко когда возвращались без хлеба, но и такие случаи бывали. Но те же самые мужики в другое время, дома, переделят с соседями, с их детьми последний кусочек хлеба, разломят пополам последнюю картофелину. Что случалось и случается с человеческим сознанием в продовольственных очередях – до сих пор мне непонятно.
На нашей улице стоял шестой барак, и комнату в нем занимали ребята из так называемой сто первой категории – высланные за сто первый километр от Москвы на проживание. Это были москвичи, одни из первых защитников Москвы, мальчишками попавшие в окружение, прошедшие фильтрационные лагеря… Ребята были, видно, из хороших московских семей, всегда побриты, подстрижены, аккуратно и чисто одеты, очень доброжелательны. В памяти остался один из них – Коля Монахов. Было у него два прозвища – «Коля-Колыма» и «Монах в синих штанах». Наверное, из-за того, что летом он носил неизменные синие сатиновые шаровары. И запомнился он из-за одной очень доброй привычки. Один раз в месяц продовольственные карточки отоваривали крупой, сахаром, подсолнечным маслом. Кусок сахара – рафинада он раскалывал на мелкие кусочки и выносил нам на улицу на широкой мозолистой ладони. Мы, как воробьи, налетали на сахар и языком «склевывали» кусочки, а Коля-Колыма стоял, широко улыбался, и глаза его лучились каким-то голубым светом. Видно, парень был родом из многодетной семьи, и дома остались такие же маленькие братишки и сестренки… Позже им разрешили въезд в Москву, и они уехали.
Нас, детей войны с улицы «Мышегский каменно-щебеночный карьер», в живых осталось очень немного. Нет жилого поселка, нет карьера. Теперь на той земле построен завод «Алексинстройконструкция».
А теперь я поделюсь своим сокровенным – унижением, которое лежит тяжелым камнем на моей оскорбленной душе уже два года. 65-летие Победы праздновалось широко, громко, хлебосольно. Зная в этой жизни цену всему, все-таки в такие великие праздники помимо своей воли возвраешься в те времена, которые, несмотря на жестокость, были наполнены великим человеческим добром и участием. Наверное, под влиянием воспоминаний о том времени я позволила себе неосторожность обратиться к руководству завода «Алексинстройконструкция» за материальной помощью в организации встречи оставшихся в живых восьмерых жителей поселка, переживших войну детьми. И просила-то всего-навсего выделить на чайный стол в каком-нибудь кафе на Горушках 1000 рублей. Ответ финансового директора прозвучал в таком тоне: «У нас теперь свои ветераны и пенсионеры…»
Точно не помню, у какого поэта есть замечательные строчки: «Не ходи по старым адресам…» Оказывается, в определенном возрасте уже не нужно ходить душой и разумом в ушедшие времена. Пережитое там возвращается и больно бьет по-настоящему… Ведь нас, детей войны, как будто и вовсе нет!
Нина ЕРМАКОВА
- создание сайта.